Статьи и ссылки

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

Марьяна Безруких: Как родители учат детей бояться / Правмир


Оказывается, наши дети очень многого боятся. Страх неудачи и неодобрения мешает им учиться и развиваться, расти творческими и счастливыми. И это не предположение, а результат конкретного исследования, проведенного в Институте возрастной физиологии Российской академии образования. Корреспондент «Правмира» побеседовала с директором института Марьяной Михайловной Безруких о том, какие они, наши дети, как правильно их поддерживать в учебе и чему стоит поучиться самим родителям. 


Дошкольная дрессировка

— Марьяна Михайловна, лично у вас есть ответ на вопрос, почему дети не хотят учиться в школе?

— Этот вопрос можно рассматривать с разных сторон. Одна ситуация — когда ребенок уже пошел в школу и через какое-то время говорит, что не хочет учиться. А другая — когда ребенок не хочет идти в школу совсем, еще до того как.

Марьяна Безруких. Фото: ria.ru

Марьяна Безруких. Фото: ria.ru 


— Еще не зная, что это такое и что его там ждет…

— В том-то и фокус, что ребенок знает, и знает с негативной стороны. Его начинают усиленно обучать, вернее, дрессировать, еще до школы, требуя того, на что он пока функционально не способен. Так мы формируем у детей негативное отношение к самому процессу обучения.

Современные дети вообще очень рано испытывают опыт неудачи. Неудача всегда там, где предъявляются неадекватные требования. Если ребенок живет в страхе неодобрения, вряд ли он будет хотеть идти в школу. У него возникает протест, и получается, что мы, взрослые, сами убиваем в детях мотивацию.

Протест проявляется по-разному. Есть дети, которым тяжело: у них болит голова, они чувствуют себя неловко, но не говорят об этом взрослым. Ребенок закрывается, копит в себе обиду от непонимания. Внешне первый класс у него может пройти благополучно, родители могут даже не заподозрить, что у сына или дочки трудности. Такой молчаливый протест даже хуже, ведь рано или поздно он прорвется.

Другие готовы протестовать сию же секунду. С одной стороны, это темперамент, с другой — свобода общения со взрослым и право на собственное мнение. У нас очень мало семей, в которых ребенок имеет право хотеть или не хотеть. В большинстве семей ребенок такого права не имеет, он должен только следовать требованиям родителей.

И, конечно, к собственным ощущениям ребенка от школы добавляется настрой родителей. Да, у многих остались не самые приятные воспоминания о школе. Кто-то открыто об этом говорит детям, тогда отношение ребенка понятно. Но часто родители пытаются скрыть неприятные воспоминания и позитивно рассказывают о школе. Дети всё чувствуют, и возникает диссонанс.

Ребенку говорят: «Школа — супер, там будут друзья, замечательная учительница, тебе будет интересно». А на самом деле это тяжелый труд. И происходит рассогласование между тем, что обещали родители, и тем, что есть в реальности.

Еще, конечно, многое зависит от школы. Но кто выбирает школу? Родители. И обычно они выбирают ее для себя по принципу: я не учил иностранный язык, пусть у моего ребенка их будет три.

Есть и те, кто действует наоборот: меня «достала» музыкальная школа, поэтому ребенка туда ни за что не отдам. Так рассуждают те, кому в детстве пошли навстречу: сначала отдали в музыкальную школу, а потом разрешили бросить. Те же, кого заставили окончить несмотря ни на что (и неважно, что потом человек никогда больше не сел за инструмент), будут заставлять и своих детей. Так же, как те, кого в детстве родители били, применяют эти методы к своим детям. Хотя собственную детскую обиду они помнят очень хорошо. 


Наедине со слезами

— В моем окружении, наоборот, есть люди, которые сознательно отказываются от этих методов, говоря: меня били, а я не буду.

— Такое бывает, но это скорее редкость. Чаще происходит повторение. Особенно, если дело касается отцов и сыновей. Считается, что мальчиков надо воспитывать как-то по-особенному, жестко, а с девочками можно помягче. На самом деле у мальчиков гораздо чаще, чем у девочек, случаются срывы и нарушения психического здоровья. Мальчики не менее чувствительны, чем девочки, им также нужна ласка и внимание, и по спинке их нужно погладить. Мальчики плачут порой чаще, чем девочки, но считается, что они не имеют право показывать свои слезы. Все это заканчивается очень плохо. Ребенок с сорванной нервной системой никогда не будет сильным, мужественным, смелым.

Но эти слезы тоже бывают разными. Порой кажется, что плач — просто первая и единственная знакомая ребенку реакция. Не получил желаемого — в слезы, не поделили игрушку – в слезы.

Детям с чувствительной нервной системой не нужно говорить: «Не плачь!» — эти слова только создают барьер между родителем и ребенком. Если ребенок плачет, его всегда нужно успокоить. Подчеркиваю: всегда. Никогда нельзя оставлять ребенка наедине со своими слезами, обидой, горечью или проблемой. Это относится абсолютно ко всем детям в возрасте до 10 лет. Сам ребенок может успокоиться только тогда, когда созревают механизмы произвольной регуляции, то есть после 9-10 лет.

— Порой успокоить очень сложно…

— Ну что вы! Только не нужно ребенку говорить: «тебе плохо», «ты расстроен», «ты устал». Успокоить — значит отвлечь! Ребенок не может плакать просто так, он плачет, потому что ему плохо. Родитель должен понять, что именно плохо. И если внимательно наблюдать за ребенком, всегда можно увидеть закономерность. Другое дело, что мы, взрослые, не хотим отвлечь, а хотим, чтобы ребенок отвлекся и успокоился сам.

— А как же пресловутое активное слушание?

— Да, все нужно проговаривать, потому что ребенок не может вербализировать свои ощущения. Но есть возрастные особенности.

Проговаривать нужно, когда он с вами говорит. Когда речь уже сформирована и он может сформулировать свои мысли, то есть после пяти лет. Сейчас очень много детей, у которых речь формируется плохо и поздно: у них бедный словарный запас, страдает грамматический строй речи, а также произношение. Они не могут вербализовать свои ощущения. 


Вырасти свободным не получится

— Даже не каждый взрослый может подобрать нужные слова и описать свое эмоциональное состояние и ощущения. Как научить ребенка различать и называть чувства и эмоции?

— Есть базовые эмоции: радость, грусть, страх, злость, отвращение, интерес, удивление. Говорить о них с ребенком можно уже с трех-четырех лет, читая, например, сказку. Вот в сказке мальчик увидел огромную рыбу и удивился! Рассказывать о себе: «Вот я тогда так удивился!» Многократно повторять в разных бытовых ситуациях, тогда ребенок поймет, заметит и сам скажет: «Я удивился!».

К слову, наши дети почти не понимают удивления.

— А что они понимают? Скуку? Я часто слышу от детей, да и родители жалуются, что дети говорят «мне скучно».

— Когда ребенок говорит «мне скучно», он имеет в виду «я не могу».

Очевидно, что это не детская формулировка. Видимо, кто-то из взрослых как-то сказал: «Тебе что, скучно?» или «Вон, ему скучно». Дети используют ее, чтобы обозначить ситуацию неумения играть самому. Ребенка можно и нужно научить играть одному, сам по себе он этому не научится. Еще фраза «мне скучно» может означать потребность привлечь внимание взрослого. У каждого из детей эта потребность разная: кому-то действительно требуется больше быть рядом со своим взрослым, видеть, что его поддержат, поймут, помогут.

Несколько лет назад мы провели большое исследование среди первоклассников (6-7 лет). 60 000 детей из 15 регионов России. Среди прочих показателей было «понимание эмоций». Мы показывали картинки, на которых изображены бытовые ситуации, и задавали вопросы, просили описать эмоции и чувства, которые испытывают персонажи на этих картинках.

Единственная эмоция, которую дети безошибочно определяют, понимают, как и отчего она проявляется, — это страх. Они боятся! И очень часто боятся взрослых. Это беда…

— Но ведь страх — естественное проявление инстинкта самосохранения.

— И в то же время страх не может быть доминирующей эмоцией у дошкольника.

Дальше мы выясняли, знакомо ли самим детям это чувство и в каких случаях оно возникало. Оказывается, в их жизни очень много ситуаций, когда они испытывают страх. Наши дети живут в страхе: боятся огорчить родителей, боятся ошибиться, боятся, что их накажут. В этом случае вырасти свободным, креативным, творческим — как того хотят все родители — не получится. У ребенка всегда в качестве барьера будет страх ошибиться, сделать что-то не так.

Два года назад я провела такое исследование: попросила родителей зафиксировать активный словарь — свой и ребенка. В течение недели в любое время, когда родители разговаривали с ребенком, был включен диктофон, затем запись расшифровывалась и составлялся список слов. Оказалось, что в общении со своими детьми (5-6 лет) родители используют сплошь глаголы повелительного наклонения. Взрослые говорят односложно, например, «Дай! Иди! Положи!» или «Сколько раз тебе говорить!» И все разговоры крутятся только вокруг действий, поведения или деятельности ребенка. Нормальной беседы, в которой ребенок задает вопрос, родитель спокойно и доброжелательно отвечает, не зафиксировано практически ни разу.

921320


Ребенок считывает взгляд

— Мне кажется, для родителей это тоже утомительно — всегда выступать в роли надзирателя. По себе могу судить. Замечаю, что мне на самом деле не очень-то и важно, испортит ли ребенок вещи и предметы, но постоянно ловлю себя на том, что все равно его одергиваю. По привычке, по шаблону, что ли…

— Но можно же без этого…

Летом наверняка все побывали на каком-нибудь российском пляже. Там можно заметить, как родители общаются с детьми — это один сплошной гул, в который сливаются крики взрослых. Другое дело — итальянский пляж, где такая же тьма детей. Ни разу я не слышала от взрослых ни одного крика. Если возникает сложность, например, ребенок плачет, родитель подходит, присаживается, утешает, спокойно разговаривает. Итальянцы очень ласковы и дружелюбно настроены по отношению ко всем детям.

— Хочу заступиться за соотечественников. Я вижу сейчас в парках очень много женщин, которые так же присаживаются на корточки рядом с ребенком, разговаривают. Мамы бегают с детьми, играют и даже пачкаются вместе. И все реже вижу матерей, которые, сидя на скамейке, покрикивают на ребенка, чтобы тот не испачкался. Я наблюдаю именно такой тренд.

— Это именно тренд. Появилось много мам, которые много читают, пытаются научиться и разобраться. Но чтобы изменить общую ситуацию, должно вырасти целое поколение, тогда есть надежда, что проблема снимется. Пока же мы и наша система воспитания в целом — очень жесткие. У нас ведь до сих пор на полном серьезе обсуждается, применять ли к детям телесные наказания.

Вы говорите — в парке. Но на людях может быть одна ситуация, а дома — другая. Хотя уже хорошо, что в обществе не принято одергивать за руку, шлепать.

Бывает, на консультацию приходит мама и рассказывает, какая она понимающая, как готова помочь своему ребенку. В таком случае я прибегаю к одной профессиональной хитрости: прошу ее открыть тетрадь с двойками, и по выражению ее лица все становится понятно. Слова — это одно, но взгляд! А ребенок считывает именно взгляд.

Американские исследователи в 1960-70-х годах попытались выяснить, в каком возрасте ребенок начинает реагировать на выражение лица матери. Мама приближалась к ребенку с доброжелательным выражением лица, затем ее просили сделать строгое «ледяное» лицо (прямой взгляд, отсутствие мимики, плотно сомкнутые губы). Вы знаете, в каком возрасте ребенок начинает эмоционально реагировать на выражение лица матери?

— Как только начинает четко видеть?

— В три месяца! Дети по-разному реагировали: кто-то отворачивался, кто-то пытался изменить ситуацию, чтобы взрослый снова улыбнулся, а кто-то буквально доходил до истерики. Для ребенка это стресс. А как часто взрослые следят за выражением лица, с которым они обращаются к ребенку?

Вот вы спрашивали, как успокоить. Можно ли успокоить ребенка, если говорить с ним строго с таким вот лицом?

— А как быть, если на лице улыбка, а на душе кошки скребут? Это же натянуто…

— Дети могут почувствовать это на другом уровне, но с лица они считают обращенную к ним улыбку. А «натянутости» могут и не заметить.

— То есть выражение лица первично?

— Да, выражение лица, с которым вы обращаетесь к ребенку, первично. И за этим взрослому нужно следить.

Неправильная «спайка» семьи и школы

— Часто еще приходится слышать, как папа говорит ребенку: «Нас мама дома убьет»…

— С одной стороны, отец, может быть, действительно боится. Ребенку за грязные штаны мама ничего не скажет, а папе достанется.

С другой стороны, фразы типа «уйди, паразит, убью!», «вот, дети на тебя посмотрят, увидят, какой ты» — все эти речевые атаки, унижения, оскорбления — «дурак, дебил» — всё это форма насилия, речевое битье. У нас насилие понимается только как физическое — палкой, ремнем, а эмоциональное, психическое битье не считается. Но словом-то можно ударить больнее, чем ремнем.

— В семье ребенок может и не с таким столкнуться. Но вот в школе… Нас, например, называли дебилами, и это было как само собой разумеющееся.

— Это беда… Это низкая квалификация педагога.

— Как в такой ситуации вести себя ребенку и родителям?

— Родители никогда не должны защищать учителя в таком случае. Да, ребенок не должен вступать с учителем в прямой конфликт, но дома пусть обязательно расскажет обо всем. А родители уже должны действовать. Хотя, к сожалению, чаще молчат.

— Нужно ли как-то готовить ребенка к этому? Мол, если тебя будут бранить, обязательно мне скажи.

— Ни в коем случае. Не нужно на это настраивать. Он придет и сам расскажет, если в семье доверительная обстановка. Не надо детей запугивать.

— Как вообще должна быть организована эта спайка «родитель-ребенок-учитель»?

— Насчет «спайки» вы хорошо заметили. Спайка может быть только «родитель-ребенок». С педагогом должно быть конструктивное общение.

Когда родитель идет в школу, он должен понимать цель. Как правило, этого нет. Вот и получается, что родитель идет в школу либо качать права, либо жаловаться. Очень часто родители приходят и на своего же ребенка жалуются: «Вот, он такой, с ним невозможно справиться…» На самом деле нужно просто научиться договариваться.

Федор Решетников. "Опять двойка"

Федор Решетников. “Опять двойка” 


С помощью денег оградить от жизни

— Родительство — будто отдельная профессия. Мне кажется, что всем нужно какое-то фундаментальное «родительское» образование получить.

— Обязательно. Например, во Франции в 60-е годы был цикл передач по радио для родителей, их вела Франсуаза Дольто, автор книг «На стороне ребенка» и «На стороне подростка». Я всем рекомендую их прочитать — получите огромное удовольствие.

Это очень важный принцип: быть всегда на стороне ребенка. Знаете, очень часто, когда я задаю родителям вопросы об их ребенке, о том, что ему нравится, или, наоборот, что он активно отвергает, взрослые мучаются и не могут вспомнить.

— Я, кажется, понимаю почему. Чтобы на них ответить, нужно уметь наблюдать. Это отдельный навык и внутренняя работа взрослого, даже не имеющая отношения к ребенку. Не знаю, много ли людей умеют просто спокойно наблюдать за чем-нибудь.

— Вы правы, не умеют. Мы, например, учим педагогов наблюдать за ребенком. Когда затем просим рассказать о ребенке, оказывается, педагог фиксирует только внешние проявления поведения, которые ему мешают. Все, что не мешает, остается вне поля внимания.

— Как вы относитесь к идее не отдавать ребенка в школу вообще? Анскулинг, хоумскулинг?

— Это выбор родителей, я не вижу в этом ничего криминального. Но, как правило, это непростые семьи и непростые дети.

— Очень разные. Часто это просто люди, не готовые принять нынешнюю систему.

— Это тоже особенность. На самом деле педагоги разные, школы разные, и выбрать подходящую можно. Однако родители отстаивают свою позицию, которая основана, на мой взгляд, на двух факторах: наличие денег и иллюзия того, что ребенка можно оградить. Не получится. От жизни оградить невозможно. 


Безруких Марьяна Михайловна — академик РАО, доктор биологических наук, профессор, лауреат Премии Президента РФ в области образования, директор Института возрастной физиологии Российской академии образования, научный руководитель лаборатории возрастной психофизиологии ИВФ РАО. 


Беседовала Евгения Корытина 


Источник: Правмир 

За семейным образованием – большое будущее

Говоря о семейном обучении, нужно прежде всего уточнить термины. Есть обучение на дому, которое должна обеспечивать школа в том случае, если имеются медицинские показания, если ребёнок физически не может ходить в школу по состоянию здоровья. И есть «семейное образование»: этот термин закреплён в новом, действующем последние два года федеральном законе. То есть вы можете прийти в школу и сказать: «Мы будем заниматься с ребенком сами», написать соответствующее заявление, и учить его вне школы. Такая форма обучения становится всё популярнее по всему миру. Причины, которые побуждают родителей так поступать, самые разные. Но можно выделить несколько основных вариантов.

Во-первых, эта форма обучения удобна для детей, которые активно, на серьёзном уровне занимаются спортом. У них появляется время для тренировок в необходимом режиме. При этом процесс можно организовать так, чтобы учеба не страдала. Дети-спортсмены очень организованны, а индивидуальные уроки по определению более эффективны. Очевидны и плюсы занятий в малой группе – по сравнению со школьным классом в 25-30 человек, когда только на опрос учеников может уйти треть или половина урока, и не все окажутся вызваны (а значит, не будет понимания учителем, насколько каждый из учеников усвоил материал). Таких проблем нет, если занимается группа не более 6-8 человек.

Во-вторых, семейное обучение может быть выходом для ребят, имеющих определенные проблемы со здоровьем, но не настолько тяжелые, чтобы требовать обучения на дому. Скажем, кому-то может быть рекомендована коррекционная школа: профессиональный индивидуальный подход к таким детям, возможный именно при семейном обучении, значительно облегчает плавное, постепенное втягивание в нелёгкий для них учебный процесс. Другие могут не вписаться в школьный коллектив из-за специфических заболеваний, сильно меняющих образ жизни (таких, например, как сахарный диабет и т.д.).

Семейное обучение идеально подходит будущим музыкантам или просто детям с яркими способностями, которых обычная школа тормозит, не давая развиваться в присущем им темпе. Все ситуации трудно перечислить, но принцип очевиден: все дети разные, а значит, и варианты учёбы для них должны быть разные.

Итак, вы пришли в школу и написали заявление о переходе на семейное образование. Вашего ребёнка должны обеспечить учебниками – ведь он остаётся прикреплён к школе. Далее, в хорошей школе вам распишут график консультаций – они будут происходить, скорее всего, каждую четверть по всем предметам, а когда школьные педагоги убедятся, что провала не произошло и ребёнок справляется, - раз в полугодие.

В конце каждого учебного года обучающийся в форме семейного образования должен сдать экзамены по всем предметам для перевода в следующий класс. В этом я вижу только плюсы. С точки зрения знаний – это хороший повод в конце года повторить пройденный курс и увидеть его заново, целиком, во взаимосвязи разделов. Большая эффективность семейного обучения позволяет выделить для этого время, в отличие от школы (а ведь когда-то в советской школе на такое повторение полностью отводилась четвёртая четверть, и знания были прочными). Важно это и с точки зрения психологии – ребёнок привыкает к экзаменам, они перестают быть для него стрессом, становятся привычным испытанием, которое мобилизует, но не пугает.

Понятно, что семье может быть трудно обеспечить самостоятельно обучение ребёнка по всем предметам. Здесь могут помочь консультации профессионалов: например, наша «Школа знаний» уже два года помогает таким детям, и с хорошими результатами. Так что приходите, будем рады помочь вашему ребёнку почувствовать, что учёба – это очень интересно! 

Сергей Сабсай, директор "Школы знаний"

Сергей Сабсай. Школьная жизнь

Оригинал статьи - в журнале "Точка зрения", № 11/2013. 

 

Образование по заветам Ильича и Степаныча

Самый важный (для многих – критически важный) год обучения – первый. На этом этапе происходит адаптация детей к школе: к зданию и расписанию, учителям и ученикам, требованиям и домашним заданиям. Первый учитель может в целом определить и отношение ребёнка к школе, и отношение школы к ученику. Так, медлительного, флегматичного ребёнка можно сделать отличником и гордостью школы, мудро давая ему время первые школьные месяцы работать в удобном темпе, или с первых дней требовать лишь быстроты реакции, превращая его в троечника с клеймом тупицы. Ещё больше рисков на начальном этапе - для детей активных и непоседливых, самостоятельных.

 К сожалению, зачастую школа не развивает способности наших детей, но передаёт им приоритет формы над содержанием, видимости над реальностью. Вот один из примеров: к нам в продлёнку приходит ребенок из муниципальной школы и впадает в ступор, пытаясь понять, можно ли писать, как сказано в учебнике, буквенные обозначенияa,bиc,если учитель в классе велел обозначать числа только черезx,y,z? Иными словами, школьник не понимает, что главное – правильная логика решения задачи, и больше переживает из-за условных обозначений, чем из-за правильного ответа.

Одна из причин обучения не знанию, апослушанию- происходящее с учителями. Уже который год их захлёстывает и душит вал бумажной отчётности. Не все, к счастью, но многие из лучших, уважающих себя профессионалов, способных реализоваться и в других сферах, не выдержали и из школ давно ушли. Сегодня мы возвращаем их в образование, но это частное, а не системное решение проблемы. Те же, кто остался, в большинстве своем инертны: одни – из-за перегруженности, прочие – из-за равнодушия и усталости.

Тем временем, федеральное Министерство образования одной рукой отбивает у педагогов охоту учить (заставляя только планировать и отчитываться), а другой – восстанавливает отброшенные было требования к знаниям учеников (вводит ЕГЭ по иностранному, возвращает сочинение по литературе и т. д.). В результате мы наблюдаем, как многие учителя, в состоянии стресса, реагируют на происходящее не углублённым обучением предмету, сколько ужесточением оценки знаний. И снова формальная сторона оказывается впереди содержательной.

Требования и нормативы, оторванные от жизни и не решающие, а лишь усугубляющие существующие проблемы, касаются не только содержания обучения, но и  организации школьной жизни.

Самый простой пример – «продленка». По действующим санитарно-эпидемиологическим требованиям от 2010 года в группах продлённого дня для первого класса должны быть предусмотрены… раздельные спальни для мальчиков и девочек, площадью по 4 кв. м на ученика. Красиво, но абсолютно бессмысленно: ну, не спят днём дети шести с половиной – семи лет! Реалистично? Нет, конечно! Где вы видели такие хоромы в наших муниципальных школах? Что мы имеем в итоге? В одних школах продлёнки для первоклассников нет вообще, а в других есть – безо всяких, конечно, спален - на страх, риск и ответственность директора, который «подвешивается» на лишний крючок.

«Хотели как лучше, а получилось как всегда».

 

Многие уже пришли к выводу «спасение утопающих – дело рук самих утопающих» - в стране активно развивается альтернативное образование. Становится всё больше частных школ, детсадов, в перспективе – университетов. Появляются частные группы продлённого дня, развивается семейное и дистанционное обучение. Но и организация альтернативного образования наталкивается на целый ряд препятствий, причём в первую очередь - на федеральном уровне.

Я уже упоминал о требованиях СанПиНов – их вообще можно обсуждать бесконечно. Полностью санитарным требованиям не соответствует ни одно существующее школьное здание, во всяком случае, если говорить о муниципальных школах. Где вы видели ширину рекреаций 4 метра? А 6 метров – при двустороннем расположении классов? Да и потолки высотой 3,60 м есть далеко не везде.

Но «на бумаге» требования едины: бессмысленно доказывать, что первоклашкам и учащимся 11-х классов для комфортного самочувствия нужен разный объем воздуха в помещении, и поэтому высота потолков в классах вполне может варьироваться в пределах 20 см без всякой угрозы детскому здоровью. Чиновники на местах только разводят руками: мы ограничены жёсткими федеральными нормативами, и если высота потолков в точности не соответствует нормативу хотя бы на одном этаже - здание под школу не пригодно, ищите другое. Далее комментарии излишни.  

Прописанные в санитарном законодательстве требования должны четко и неуклонно  выполняться во всех новых или реконструируемых  помещениях - следовательно, в первую очередь, в открывающихся частных школах. При этом в требованиях прописано, что «ранее построенные здания общеобразовательных учреждений эксплуатируются в соответствии с проектом»! Получается, что в действующих муниципальных школах, где учится большинство наших детей, допустимы и раздевалка в подвале, и низкие потолки, и окна на запад, а по факту - и туалеты без запоров и стульчаков. А попытки открыть новые учебные заведения, где детям было бы интересно и комфортно учиться, наталкиваются на требования труднодостижимого идеала.

«По форме правильно, а по существу - издевательство».

 

Уверен, что все беды и глупости, которые происходят в последнее время с российской средней школой, преодолимы только активной и солидарной позицией самых главных людей в системе образования - речь не о министрах, чиновниках и управленцах, а об учителях и родителях.

Федеральное министерство образования давно славится своим неумением и нежеланием слышать мнения профессионалов. В свое время учителя криком кричали об ошибочности отмены выпускного сочинения – невзирая на протесты, решение все-таки было проведено в жизнь. А теперь чиновники от образования говорят, что с сочинением «погорячились» и его нужно возвращать. Таких примеров – «вагон и маленькая тележка». Тем не менее, настойчивая работа профессионального сообщества, без разделения на учителей частных и муниципальных школ, крайне необходима.

 В последнее время в разных концах страны местными чиновниками предпринимались попытки увольнения сильных и уважаемых, но настойчивых и неудобных директоров средних школ. Благодаря солидарной позиции родителей, школьников и педагогов эти решения удалось отменить.

Но речь даже не о разовых эксцессах. Напомню, что в соответствии с новым законом об образовании, действующим с 1 сентября, финансирование школ передано с федерального уровня на муниципальный. Что это значит в наших реалиях – очевидно: деньги на образование вряд ли найдутся у города, влезающего в очередной кредит, чтобы покрыть острый дефицит бюджета.

У кого больше возможностей быть услышанным – у учителя и директора, находящихся под прессом категорий, стимулирующих выплат и бесконечных проверок, или у отца школьника – владельца бизнеса?  

Справедливости ради, замечу: что могли, учителя сделали – в основном в 90-е годы, период наиболее творческого развития школьного образования. Следующие десять лет наибольшее влияние на школу оказывали чиновники федерального министерства. Сегодня пришло время родителей позаботиться о будущем своих детей и страны в целом. Это вам придется поддерживать школы, сохранившие высокий уровень образования (и бороться за них, если нужно) или делать противоположный выбор в пользу новых точек роста – частных школ. Вам добиваться достойного - да хотя бы нормального! – финансирования из муниципальных бюджетов, поддерживать профессиональные учительские ассоциации и лоббировать адекватные изменения нормативной базы. Иного не дано: сколько бы не потребовалось времени на осознание происходящих в образовании перемен, рано или поздно гражданам все-таки придется победить собственное равнодушие и превратиться в активных участников процесса.  

Конструктор сайтов
Nethouse